Вскоре разведчики заметили.

Вскоре разведчики заметили, что противник из-за поросшего ельником холма движется к месту впадения Крои. Первыми шли власовцы, за ними гитлеровцы, и последними неохотно тянулись местные полицейские и айзсарги. На берегу Крои вражеские части развернулись цепью. Айзсарги и полицейские шли правым берегом Крои, власовцы и гитлеровцы — левым.
В лесу еще царила тишина. Только скрипел снег под ногами гитлеровцев. В тихом лесу этот хруст был слышен уже издали. Треск сухой сломанной ветки звучал, как выстрел. Когда айзсарги и полицейские в долине Крои возле Абавы смешались в густую толпу вместе с власовцами, вековой лес ожил — открыл огонь третий взвод «Красной стрелы», которым в этом бою командовал начальник штаба отряда Владимир Кирьянов. В лесной чаще на противоположном крутом берегу над Абавой заговорили трофейные ручные пулеметы и винтовки. Плотный прицельный огонь будто метлой вымел долину, на ней остались лишь трупы гитлеровцев. Живые бежали в лес, пытались укрыться под береговыми кручами.
Командир карательного отряда немецкий майор Бегерейт срочно направил сюда пополнение — дежурный взвод Даркевица с правого фланга. Однако не успел тот даже развернуться цепью, как попал под град партизанских пуль, и гитлеровцы пустились наутек.

Вокруг женщины.

Вокруг женщины в парандже, остановившейся у стенки довольно просторной комнаты, столпилась испуганной стайкой дюжина детишек, мал мала меньше. Оборвыши. В изношенных до дыр штанишках, в замызганных и рваных рубашонках. Убого в комнате. Кошма на полу. Стены голые. Ниши для сундуков, одеял и подушек, которых у живущих в достатке азиатских семей множество, зияли здесь пустотой.
Лишь в двух нишах лежало по паре одеял и подушек довольно несвежих. Из мебели: комод образца сороковых годов местпромовской работы, столик-сандал, грубо сбитый и ничем даже не прикрытый и два стула из фанеры, громко именуемые в народе венскими. Защемило сердце у Тихова. Закралось сомнение: вдруг и вправду честен. Выполнял лишь приказы в роли почтальона.

Симпатичные соседи.

Симпатичные соседи по столу после этого разговора перестали быть симпатичными. Анна Федоровна верила Шукшину, каждому его слову и жесту. Она так и сказала за столом:
— Я верю Шукшину... Василию Макарычу.
Люди окружили грузовую машину, первой стоящую у ворот ребенок. Сгоряча Дмитрию Петровичу все они показались чужими, но он тут же узнал своих шоферов.
И это покорное бегство подтвердило трезвеющему Дмитрию Петровичу его горькую правоту. Да, здесь нужно было просто бить. . . Но где же гнездился ты, сволочь, до сей поры? Как ты ловко маскировал свою трусливую, пакостную душонку, что в такой день нашелся у тебя и полушубок, и пистолет, и шофер. Где он, кстати? Шофера тоже не оказалось. Воронин поглядел с горечью на пистолет, который все еще держал за дуло. Не привык он к этим штукам, а, похоже, надо привыкать. Брезгливо, старательно обтер пистолет и положил его в карман.
— Двери на замок. Никому никаких машин. Я позвоню сейчас Малько, — откашлявшись, хрипло проговорил Воронин.
В этот день после обеда она ушла далеко от дома отдыха, к березкам. И, вспоминая фильм, прижалась щекой к стволу березы, подумала с горечью и обидой на всех людей, которые не понимают: «Не уберегли!» Глаза повлажнели, но тут ее спугнули, и Анна Федоровна быстро пошла в сторону, а завидев и там людей, сворачивала туда, где никого не было, чтобы не видели, как она, старая дурочка, ходит по лесу и плачет о том, чего не теряла, что никогда не принадлежало ей одной. Люди, которых она видела вдалеке, от которых убегала, расплывались вместе с деревьями, с солнцем и облаками, радужно дробились, и приходилось часто-часто моргать и держать некоторое время глаза широко открытыми, чтобы вернуть себе мир таким, каким он был на самом деле. «Не уберегли!» — старалась она думать сурово.

В столовой.

В столовой Анна Федоровна узнала, что синицы здесь почти домашние, хозяйничают в комнатах, поэтому все надо прятать. Но Анна Федоровна оставила все как было. Она ждала синиц и  радовалась, когда они прилетали.
Дни тянулись медленно. Анна Федоровна читала газеты, гуляла, смотрела кино. Привезли «Калину красную» Шукшина. Анна Федоровна пошла второй раз. На другое утро много было разговоров в столовой, обсуждали фильм. Пожилые супруги говорили, что картина хорошая, даже замечательная, но зря Шукшин так с березками... пересластил. И третьему человеку, симпатичному молодому инженеру показалось, что с березками — слишком, фальшиво как-то Шукшин их обнимает и говорит: «Ишь ты какая! Невеста какая!» "

Молодец.

Их можно предлагать людям как готовый план действий. Я постарался сравнить тебя и Клименкова и, похоже, кое-что поймал. Вот слушай и поправляй.
Виктор увидел свою работу, как если бы ее засняли на фотопленку и замедленным ходом пропускали перед ним. Многое было уже точно, но кое-что оказывалось еще неясным и ему самому. Вот, например, детали он действительно поднимает к станку не в строго установленном порядке, а это нужно продумать. Может быть, Алеша прав, говоря, что правильная расстановка деталей подносчицей сэкономит Виктору несколько сотен шагов за смену.
— Молодец, Алексей. — Виктор улыбнулся. — Смотри-ка, заметил!

Очень тяжелые бои.

Очень тяжелые бои произошли еще двадцать пятого и двадцать шестого января 1945 года, когда обе стороны понесли крупные потери.
Более мелкие столкновения случались и в дальнейшем. Эсэсовцы непрерывно преследовали партизан, не считаясь с потерями, поэтому ряды народных мстителей постепенно редели. Роковой бой произошел двадцать шестого февраля. Фашисты выследили, как партизаны снова вернулись в циравские леса, В жестоком бою Андрей Мацпан был тяжело ранен. Он потерял много крови и, чтобы не попасть в руки противника живым, застрелился. Командир ягдкоманды Оскар Симеон, его заместитель Борис Майснер, начальник сакского отдела 528-й полевой жандармерии Герберт Фроматер допрашивали пленных с применением пыток. Крики страдальцев были слышны далеко вокруг хутора «Пилсдангас».
Раймонду Залитису, Жанису Эрмсону и некоторым другим удалось оторваться от преследователей, и они надеялись перейти линию фронта, но, встретив на пути партизан из «Красной стрелы», решили продолжать бороться в составе отряда. Раймонду Залитису вскоре было доверено командование боевым взводом.
На базу «Красной стрелы» часто прибывали и группы парашютистов, действовавших по берегам озера Усмы и реки Абавы. Особенно прочная связь установилась у «Красной стрелы» с группой капитана Алексея Потылицына, которая имела весьма прозаический код — «Вепрь». Правда, дикий вепрь — могучее животное, его и волчья стая обходит стороной.

Волостные деятели.

К тому же «бандиты», как они называли партизан и других советских патриотов, были для ягдфербандовцев спасением от фронта, где возможность сложить голову была куда более реальной, чем в редких акциях прочесывания лесов, о которых партизаны, непонятно как, всегда узнавали заранее и старались их избежать, перебазируясь в другой район. Сила партизан была в их мобильности и поддержке народа, что для ягдфербандовцев представляло загадку.
Волостные деятели любого ранга могли спокойно разъезжать по своим делам, если только совесть их была чиста, если правый суд народных мстителей не приговорил их к смерти за подлость и предательство.; Когда же деятельность того или иного представителя власти угрожала безопасности партизан, разведчиков и их помощников, тогда, конечно, разговор был короткий — война остается войной и во вражеском тылу.
Так же критически следует отнестись к жалобам ягдфербандовцев по поводу большого числа беженцев в Северной Курземе. Оккупанты, отступая, силой согнали их с родных мест. Конечно, были среди них и предатели, и прочий сброд, что добровольно подались вслед за немецкой армией.
«Положение становится катастрофическим еще и  Потому,  что  в  местах,  подвергающихся  опасности нападения бандитов, расселено большое число русских беженцев, которые бродят вокруг, знакомятся с положением в волости, а затем информируют «лесных братьев». Нет никакой возможности отличать русских беженцев от бандитов — русский без автомата — это беженец, а с автоматом бандит.