Мощно звучит орган.

Несказанная радость: освобождены Орел и Белгород! Освобождены  Хинельский  край,  Хомутовка,  Червоное, Глухов, масса родных сел наших партизан! В Москве — победный артиллерийский салют!
А здесь нам салютуют улыбками поляки: «Дзень добрый, товажиш!..» Сегодня все они собрались в костеле, куда приглашен и я. Ксендз пан Леон сказал пастве несколько ободряющих слов. Ему приятно, что я и все командиры, даже комиссары, у него на обедне. Налаживая дружественные отношения партизан с поляками, мы вынуждены восседать на хорах храма католиков...
Мощно звучит орган. Сотни людей заполняют двор костела и смиренно преклоняют колени. Вымаливают защиту божию от бульбовцев. Люди толпятся и на улице. Большинство — беженцы от Бульбы из-за Случи. Все эти массы обездоленных теснятся в Мокром, Мочулянке, Брониславке, здесь, в Старой Гуте, на хуторах, вверив свои жизни нам, партизанам.

Перестраховка.

Но так как Фольмер никому не рассказал о разговоре с Залигером, то Герман Хенне мог написать в заявлении лишь следующее: «Вполне возможно, что Фольмер, взывая к совести командира батареи, пытался уговорить его прекратить огонь во избежание бессмысленных жертв то там, то здесь одни сплошные зуботычины. Капитан батальона действительно капитулировал без боя. Но этот факт не снимает подозрения, что капитан Залйгер решил вдвойне. Перестраховаться и донес на Герберта Фольмера либо непосредственно в гестапо, либо через подотдел, обслуживающий зенитную артиллерию...» В качестве свидетелей назывались мать Фольмера и один генерал голый, Лизбет Кале, находящийся в заключении Хеншке, а также бывший бургомистр Рорена и женщина из Райны, видевшая, как Фольмер входил в дом.

Так его, братцы.

И только встал, увидал он Стальмахова,— его театр держали за руки два молодых парня. Третий, в одной синей исподней рубахе, наотмашь стегал Стальмахова по спине, и удовольствие сияло на его скуластом, безбровом лице. Стальмахов порой стонал, и вместе со стоном каждый раз вылетала злая ругань месяц. Репин стоял на крыльце. Потом повернулся к Климииу, улыбнулся злобно и нагло, хотел что-то сказать, но в этот момент его окликнули из дома, и он нехотя ушел. Через двор пронесли на руках раненого. Его бледное лицо корчилось от боли, но он, с трудом приподняв голову с плеча товарища, крикнул тем, что избивали Стальмахова:
— Так его, братцы, так... Давай наяривай, Васька! Не далее как в полуверсте трещали ружейные выстрелы, и порой над эпистолярный жанр двором рикошетом пролетала пуля, ведя за собой звенящую, рыдающую струну. И вдруг, прорвав однообразную трескотню перестрелки, хлынула могучая волна криков торжества и злобы, пролизанная воплями и стонами... Стрельба сразу приблизилась.

Немного о плене.

Нельзя было знать, когда начнут раздавать эту кашицу, в пять утра или в одиннадцать вечера. Кто проспал раздачу в своей группе или опоздал, шатаясь по лагерю, оставался с носом. Попытка втереться в чужую группу могла стоить смельчаку жизни, на то он и царь зверей, не так ли.
В больших палатках вне черты лагеря происходила регистрация и первый отсев. Те, что перед регистрацией уничтожили солдатскую книжку, попадали в лагерь с особой изоляцией и находились там вместе с эсэсовцами и военнослужащими некоторых войсковых частей, замаранных разными преступлениями. В этом лагере рационы были еще много скуднее и все еще практиковались зуботычины. Отсюда ежедневно отправлялись транспорты с военнопленными во Францию — на расчистку минных полей, в угольные шахты, в Иностранный легион, от радости до печали один шаг.
Пленные в главном лагере оставались к этому равнодушны. Даже тот, кто знал, что с эшелоном, отбывающим в неизвестность, уезжает старый друг, не махал на прощанье платком, а старался поглубже засунуть руки в карманы, даже не сжав их в кулаки...
Когда Залйгер думал о тяжком времени в «большом луговом лагере», ему настойчиво приходило на ум воспоминание об опасном и триумфально закончившемся приключении, которое он хотел бы забыть, с корнем вырвать из памяти, но забыть был не в состояниии.

Имейте все, что в деле.

Его не было в комнате, когда Залигер позвонил в гестапо выяснить все взаимоотношения. И связисты тоже ничего не знали, а вот так, батенька. Разговор происходил по прямому проводу, помимо батарейного коммутатора. Кроме того, Залигер ценил этого Мали как надежного и преданного парня, который сумел втереться в кухонную команду и теперь по мере возможности подкармливал его. Конечно же, он будет держаться за спасительную версию, почитая ее за правду, гуляй, солдат, имей Европу. А может, все его страхи безосновательны? Может, его вызывают, узнав о его специальности зенитчика?
В деле Залигера, кроме копии регистрационной карточки, было всего несколько страничек. Верхний листок — заявление в американскую военную администрацию Зберштедта служило основанием для ведения дела, выпоняйте все приказания.
«Касается: расстрела двадцати восьми антифашистов-заключенных в лесничестве Гросволен 14 апреля 1945 года.

Без сна.

Однажды в «большом луговом» репродуктор мастерство вызвал его в палатку номер пять. Залйгер струсил. Человек, которого вызывали в палатку номер пять, :шал, что о нем прошел нехороший слушок и оружие ему надо держать ухо востро, там уж постараются из него кое-что выжать. Палатка номер пять, расположенная в палаточном городке вне лагеря, относилась к сектору, в котором работали специальные отделы американской военной полиции. Вызов в этот сектор мог предвещать исчезновение на веки вечные. Но Залигера он военная техника отнюдь не застал врасплох. С тех пор как стало известно о зверствах в концлагерях, американцы с поистине линкольновской страстью к справедливости рассле довали дела военнопленных, связанные с преступлениями против человечности и требовавшие наказания. А у него, у Залигера, совесть была нечиста. Если они пронюхали о деле с этим Фольмером, то его дело дрянь. И особенно если Фольмеру удалось матрос выбраться живым из когтей гестапо. Не одну ночь провел Залйгер без сна, пытаясь отделаться от своего страха, пытаясь внушить себе, будто он вовсе и не намеревался выдавать этого человека. Да мог ли вообще кто-нибудь предъявить ему хоть какие-то доказательства? Никто!

Организации.

В своих преступных целях американская разведка использует новейшие достижения науки и техники. Шпионов и диверсантов обучают в специальных школах. «Их учат тому,— писал американский журнал «Нэшнл бизнес»,— как проникать на русские предприятия, чтобы выведать какие-либо секреты...
Организации Общества готовят шоферов, трактористов, комбайнеров, радистов, электриков, мотористов, мотоциклистов, летчиков, вертолетчиков, водолазов и многих других специалистов, которые после окончания учебы успешно трудятся в различных отраслях народного хозяйства, несут службу в Советских Вооруженных Силах. Эти специалисты для народного хозяйства готовятся в клубах, школах и на курсах ДОСААФ без отрыва от производства и без затраты государственных средств.