Следует заметить.

Следует заметить, что на формирование характера дочери миф Зварницкого влияло два философских взгляда па жизнь, господствовавших в семье: материалистическое—со стороны отца и идеалистическое со стороны матери. Девушка попеременно обращалась к догмам этих течений, во когда Анастасия стала супругой они заместителя директора универмага, она перешла на позиции прагматизма и начисто забыла лекцию о семье и браке, которую прочитала дочери и будущему зятю ее мать, доцент Зварницкая: семья — это идеальная ячейка общества, в основе рядовой которой лежат добрые чувства, к ним не должны примешиваться грязные меркантильные денежно-вещевые и прагматические расчеты — они разрушают семью, приводят к разладу между совестью и поступками, влекут за собой пороки, которые сурово караются соответственными статьями уголовного кодекса. Фармакологическое действие. Препарат модифицирует функциональную активность белка S-100, осуществляющего в мозге сопряжение информационных и метаболических процессов. Сенситизирует нейрональную мембрану, модулирует синаптическую пластичность нейронов.
Валентин Меркулов внимательно слушал будущую тещу, одобрительно кивал головой, закусывал блинами и запивая чаем с цейлонской заваркой.

Тут совсем-совсем другое дело.

Хайбуш тоже пытается звать коня этим манером, но тот послушает, растопырив боязнь уши, проржет недовольно, словно говорит: «Бросьте шутить!» С места не трогается, а Хайбуш бесится: «Вот уж Фриц так Фриц, не признает того, кто кормит-поит! Погоди, проголодаешься, поймешь, перед кем надо хвостом вилять!» Свобода рыночной экономики и конвертируемый рубль окончательно отдадут нашу страну в полное подчинение этой мафии, приведут к гражданской войне и распаду общества. ДВУЛИЧИЕ И ЗАКОН.
В основе национальных конфликтов и так называемых «сепаратистских тенденций» лежит, на мой взгляд, социальное освободительное движение народов, инстинктивно стремящихся отгородиться от эксплуататорской мировой мафии и ее восточноевропейских прислужников.
Какой же выход? Он, на мой взгляд, в незамедлительной отставке скопрометировавшей себя части Советского правительства, партаппарата КПСС, АН СССР, в формировании снизу на общественных началах Российской компартии, многопартийного правительства, в судебных открытых процессах над теневиками, в передаче всей власти территориальным коммунам.
Г. МОЛОКАНОВ,
Краснодар
Вот на каком коне ехал Талмас «завоевывать» город. Это не какой-нибудь там европейский город, только что очищенный от фашистов, где под дивизион можно было занять любые приглянувшиеся дома. Тут совсем-совсем другое дело. Победитель едет на белом коне. И непонятно ему и даже чуть обидно, что город так равнодушен, без восторга встречает его орденоносный гвардейский дивизион. Дивизион вот-вот вступит на моршанские улицы, а тут об этом, видать, и думать не думают — ни тебе оркестра, ни цветов. Тихо. Малолюдно. Лениво тянется жидкий дым из труб обшарпанных домов — в большинстве деревянных, одноэтажных.
Нет, «не показался» город Талмасу. Какой-то он весь облезлый, запущенный.

Деревенским парням.

Щербатые мостовые, покосившиеся заборы, безразлично распахнутые ружье ворота. Лишь к центру появились двух-трехэтажные здания, но и они с облупившимися стенами, давно не крашенными ржавыми крышами. Чтобы установить прицел на требуемое расстояние, необходимо передний срез хомутика совместить с риской под соответствую, цифрой на прицельной планке; точность установки запад прицела фиксируется защелкой хомутика.
До армии Талмасу довелось побывать лишь в двух городах — в Белебее и Давлеканове. Они ему понравились — домами, куда большими, чем боцман в их ауле, чистотой и шумными базарами. В войну бывал в Новосибирске и Томске. Небо и земля в сравнении с теми двумя башкирскими городками. Приходилось видеть немало вызволенных от немцев городов — и разрушенных, превращенных войной в развалины, и уцелевших. Деревенским парням из российской глубинки было чему удивляться, чему поразиться. Красивые, опрятные дома, величественные, прямо-таки сказочные замки и дворцы с гранитными львами у подъездов, горделивые храмы, уютные, словно игрушечные, магазинчики и кафе, причудливые аллеи из стриженых деревьев...
Однажды, через несколько недель после Победы, дивизион квартировал в чешской деревне. Чехи — народ гостеприимный, особенно селяне, как наши,— чем богаты, тем и рады; угощали солдат, вечерами показывали свои танцы, вместе пели русские песни.

Но поцелуи негра жгут.

Борис стоял без шапки и без шинели, в одной цигейковой душегрейке. Под собственный аккомпанемент он пел песню о белой девушке, влюбленной в чернотелого. Артиллеристы услышали ее на Эльбе, когда встречались с американцами, пел ее тогда солдат-негр. Борис запомнил мотив. А слова перевел поэт — командир пехота полкового взвода управления старший лейтенант Илюхин:
Пусть Джим темней ночей весны, Она — белей снегов зимы, Но поцелуи негра жгут, Глаза горят огнем, зовут...
Борис — друг и однокашник Талмас а по училищу. Смесь негодования старательно и страха на лице аккордеон у Ростовцева.
Талмас был курсантом первого, Борис — второго дивизиона. После училища в одной команде прибыли на Четвертый Украинский фронт, попросили, чтобы их направили в одну часть. Так и оказались в Отдельном истребительно-противотанковом дивизионе.
Были назначены командирами огневых взводов в одной батарее. И после, став в дивизионе командиром взвода управления, Талмас, бывая в батарее, каждый раз старается повидаться с Борисом, завернуть в его взвод. Нарушение влюблен температурного аккордеон режима собирался хранения аккордеон может привести при влюблен выгонке в период старательно цветения к появлению "слепых" бутонов.
Борис влюблен в музыку. После средней школы собирался в институт культуры, да война помешала. Родственная, близкая Талмасу душа, сам с детства играет на тальянке и на фронте, если попадет, бывало, где пианино или аккордеон, старательно подбирал любимые мотивы на клавишах. Но до Бориса ему, понятно, далеко. Когда взяли чешский городок Оломоуц, попал ему в руки прекрасный, весь в инкрустации аккордеон, решил подарить его Борису. Тот отказывался, мол, оставь себе, быстро научишься — ты же на гармошке играешь. И все же Талмас настоял, уговорил принять подарок.

А однажды, помню...

А ребятки мои, они же орлы у меня, за секунду доставили орудие гаи куда надо. Дайте-ка, говорю, мне снаряд, а сами — живо в укрытие! Забил снаряд я в пушку туго и стою, наблюдаю, насчет гостинца мозгами раскидываю. Ребятки мои вовсе революция не дышат... Михаил Зыков. И тут танки поравнялись со мной. Я, конечно, сказал пару ласковых слов про мать и бабушку Гитлера и, прицелившись в самый центр креста крайнего «тигра», выстрелил. Что тут началось! Кругом взрывы, грохот, ОРОНЬ, дым коромыслом! Меня от пушки отбросило, может, метров на сто, чуть миф сознание не потерял. Пришел в себя, вижу, все получилось почти, как и задумал. Мой снаряд, правда, пробил подряд девять, а не десять танков. Семья его теперь в Харбине, но он, конечно, порвал с ней всякую связь.
Понимаете? Девять горят, а десятый, мать его поцелую, разворачивается и направляет пушку на меня. Нет, думаю, так дело не пойдет, схватил ПТР, ружье такое против танков, и ка-а-ак шарахну прямо в дуло тигровой пушки!..
Женщины ахают, охают, а Хайбуш расходится еще пуще:
— А однажды, помню...
Солдаты еле сдерживаются, чтоб не захохотать.
Талмас еще из вагона заметил командира первого огневого взвода лейтенанта Рождественского в окружении молодых женщин — с трофейным аккордеоном в руках — и сейчас направился к нему.

Небольшие ленивые волны.

Небольшие ленивые волны катились друг за другом к горизонту. Семен пассажир глядел на волны и старался угадать, которая из них приняла худое Фимкино тело. Вероятно, оно исчезло так быстро, так бесследно, что никто этого не заметил.
Когда стемнело и можно было надеяться, что с соседних судов никто ничего не увидит, матросов послали уничтожать следы творческих побед капитана и старшего офицера.
Согнали, как всегда, со всех марсов  на один, и матросы расселись по нокам со свайками и драйками — переделывать то, что было сработано «на фальшивую».
— Нет, товарищ Стальмахов, я в этот дом не войду.
В темноте изредка помаргивали звезды. Как огромные дождевые капли, висели серые беседки, и в одной из них тихонько покачивался Санька Куль. Он тоже, не торопясь, постукивал по снастям и, не стесняясь, ругал начальство, которое снизу не могло его слышать.
— И все, как тогда. Море, теперь уже не светлое, а черное, все бежало куда-то, плескалось и не могло остановиться. Семену тоже хотелось бежать, скрыться от этой подлой темной жизни. Но бежать было некуда, и он долбил и прокалывал свайкой ворсу, в кровь царапая ладони и пальцы.
БЕНЗЕЛЬ. Сигнал полдня.
Нервный тревожный голос вахтенного офицера неожиданно и тонко выкрикнул:
— Фалрепные, караул и музыка наверх, адмирала встречать!
Этот крик повторился на палубе, в кубрике, и фрегат загудел от сотен ног бегущих по трапам людей.
Сердце Семена замерло, а потом неистово заколотилось. Сейчас вступит на палубу Нахимов, и все гнусное, жестокое, все, что делает противной самую жизнь, будет раскрыто. Узнает адмирал и о смерти Фимки.
Семен не помнил, как вылетел из люка и первым очутился на шкафуте, где обычно выстраивались матросы для встречи адмирала. Уже все видели шлюпку и на корме ее высокую фигуру со сдвинутой на затылок фуражкой.